касса +7 (495) 629 37 39
4 сен
19:00 / Основная сцена
7 сен
19:00 / Основная сцена
касса +7 (495) 629 37 39
Меню
Назад

Неподалеку от начала спектакля Евгений Миронов — Фигаро устами своего героя, хотя и недвусмысленно обращая эту реплику в зал, замечает, что, мол, пока еще всё сыро, но спустя время будет лучше, много лучше В приложении к данному спектаклю, ознаменовавшему рождение Театральной компании Евгения Миронова, это утверждение вызывает большие сомнения: с чего бы ему стать лучше? Мышцы, как известно, растут на кости, а, по словам героя одной шекспировской пьесы, из ничего и выйдет ничего. Выдающиеся, замечательные, профессиональные, начинающие, но также и - судя по данному представлению — никакие актеры стараются, каждый в меру своих сил. Но на философскую комедию Бомарше их стараний недостает. Так, средней руки капустник. С претензиями. Претензии удручают.

В газетном интервью накануне премьеры режиссер спектакля Кирилл Серебренников рассказал, как пришла им с Мироновым в голову мысль поставить „Женитьбу Фигаро”. И называет два аргумента в пользу этого доброго дела: первое — это текст, который он называет прекрасным и важным для русского театра, второе — счастливая возможность сделать независимый проект, в который режиссер волен приглашать самых желанных артистов, а не обслуживать интересы труппы. Именно так и сказал Серебренников, вероятно, вконец измученный обслуживанием интересов трупп МХТ имени Чехова и „Современника”…

Вообще и интервью, и события последних недель мешают отнестись к случившемуся на сцене Театра имени Моссовета как к обыкновенной творческой неудаче. Против воли начинаешь с ужасом думать: неужели теперь на сцене Театра Наций, подаренного, как Крым Украине, Евгению Миронову, будет торжествовать подобная вампука? А что если Серебренников станет там главным, когда у Миронова появится много других забот? И каждый новый спектакль будет сопровождаться громогласными заявлениями, манифестами, а результат Боже сохрани!..

В “Figaro ” — ровно девять актеров. И ни одной сделанной роли. Вот и вся независимость. В театре, даже таком репертуарном, как МХТ им. Чехова, все равно есть что-то вроде ОТК. В „Современнике”, известно, премьеру „Антония&Клеопатры” и вовсе отложили с весны на осень. Какие-то чудом сохранившиеся механизмы крутятся и мешают полработы или даже беглые наброски выдать за готовый продукт. Независимые проекты такого контроля начисто лишены, потому-то так презрительно в среде профессионалов относятся сегодня в России к антрепризе. Можно все, а ответственности никакой. Публике нравится.

“Figaro ” публике нравится, но отчасти: в антракте гардеробщицам пришлось поработать — желающих покинуть этот „праздник жизни” оказалось немало.

А чему радоваться? Грубая игра Авангарда Леонтьева и Лии Ахеджаковой. Несколько тоньше — у Виталия Хаева и Елены Морозовой, но принцип игры — тот же самый. Самое занятное (с культурологической точки зрения), что этот самый принцип позаимствован у тех, к кому наши театральные интеллектуалы публично относятся с чрезвычайным высокомерием, — у героев „Аншлага” и „Кривого зеркала”, которых принято ругать и винить во всех тяжких. Почему же мы „списки” должны предпочесть оригиналам?

К примеру, Ахеджакова-Марселина через паузу, с чувством и расстановкой выдает: „Мужики!.. Вы! Неблагодарные! Животные!!” — аплодисменты. Минуту спустя — о доле женщины: „Либо! Кухня!! Либо! Панель!!” — аплодисменты. Ну, а Леонтьев-Бартоло на все это реагирует бешеной жестикуляцией и таращит глаза.

Декорация Николая Симонова кажется взятой из подбора. В данном случае „брали” одновременно как то, что было опробовано этим же художником в недавнем прошлом (скажем, композиция почти буквально воспроизводит пространство недавнего мхатовского „Леса”), так и предметы общего пользования — из авангардного набора 80-90-х годов: люминесцентные лампы, кресло и торшер из 70-х годов прошлого века соседствуют с портпледом “Pal Zileri”. Еще больше „общеупотребимого” — в режиссуре.

Может ли это нравиться Евгению Миронову, который до сих пор чрезвычайно серьезно относился к каждому своему выходу на сцену, каждому появлению в кино? Хочется думать, нет. Ведь у Бомарше философские максимы естественно соседствуют с фривольностью и вольностью в чистом виде. В спектакле Серебренникова все это тонет в, если угодно, режиссерском мусоре.

Справедливости ради: в роли Фигаро, правда, имеется несколько удачных вкраплений. Тут кое-что становится понятно и об актерах. И в эти минуты приходится пожалеть об упущенных возможностях.