касса +7 (495) 629 37 39
1 сен
20:00 / Малая сцена
2 сен
20:00 / Малая сцена
касса +7 (495) 629 37 39
Меню
В связи с профилактическими работами продажи будут приостановлены с 20:00 до 24:00
Назад
История про Кармен ждет зрителя во втором акте. А в первом, который длится втрое меньше по времени, идет некая экспозиция на тему неумолимого хода времени, уносящего былые страсти, а также обоняемые и осязаемые приметы жизни. Но для начала дается порция философии на тему свободы, закона и права. Маша Миронова (она же в будущем — Карменсита) хрипловатым, полным скрытой сексуальности голосом переставляет весьма незамысловатые силлогизмы то так, то эдак, притом довольно долго, чтобы уж самый непонятливый зритель уловил суть мучительного вопроса. Суть между тем прозрачна как слеза ребенка: „Если я имею право, то зачем закон? Если я личность, то имею право выламываться из правил”. Хорошенькая головка Мироновой, проецируемая на экраны в самых разных, весьма впечатляющих ракурсах, оказалась таким образом по макушку набита дилеммами Родиона Романовича Раскольникова. Или это режиссер Андрей Жолдак решил сразу сформулировать тему своих неуемных сценических фантазий, будто понял, наконец, что нельзя вываливать их на головы зрителей без предварительной теоретической подготовки? На мой вкус, зряшное это дело, ибо увиденное далеко расползается за рамки заявленного, и вообще, к чему слова? В фонтанах Жолдака им не место.

Впрочем, начало второго акта в чем-то рифмуется с прологом. И можно заключить, что мысль о праве ломать законы относится не столько к Кармен, сколько к самому анархическому методу режиссуры А. Жолдака. Ну так уж давно никто его и не оспаривает. В его спектаклях всегда найдется несколько ярчайших образных кусков, цепляющих отнюдь не на уровне головы, а в районе внутренностей. И поскольку редко нынче встретишь в театре эмоциональный шок или точечный удар в подсознание, то эти кусочки надо ценить в чистом виде. Без философских подпорок типа цитаты: „Чем больше узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки”. Прямо, детский лепет какой-то, нужный, как собаке — „здрасьте”.

А в начале второго акта нам показали на экране фрагмент застольной репетиции. Режиссер не знал, как делать сцену драки на табачной фабрике. „Ну не выводить же массовку!” — воскликнул он, и сразу как-то зауважала автор этих строк режиссера. Потому что вспомнила пыльные бутафорские толпы, изображающие драки, весь этот несметный мертвый наигрыш, и вместе с Жолдаком мысленно рванулась прочь от рутины. Но тут прозвучала реплика прямо-таки концептуального толка: „А, может, эту сцену вообще выбросить?” Это — хороший способ, и главное — простой. Наткнулся на сложное место у автора, не знаешь, как ставить, — вымарывай к черту!

Однако, к чести режиссера, он все же предложил ход… — расстрелять из пулемета классическую оперу Бизе „Кармен” в постановке Дзеффирелли. Увы, номер почему-то не прошел. Вместо этого одна из самых сильных в спектакле сцен между Кармен и Хосе (Роман Ладнев) идет под арии того самого Бизе из той самой оперы.

Итак, „Исход” — это первая, короткая часть спектакля, где Маша Миронова очень красиво вытягивает из паутины занавеса (художник Юрий Купер) старую шляпку, но алчный занавес, как паук — бабочку, затягивает ее в небытие. Здесь справляют немудрящий день рождения Бабушки, мероприятием руководит эффектная дочь, которую отважно играет Елена Коренева. Это экспозиция будничной жизни, жизни-воспоминания, завершающаяся любовным танцем дряхлой супружеской пары. Ею же закончится и второй акт. Жутко красиво, сентиментально и похоже на гобелены, которыми украшают южные провинциальные горницы. Зато сама история Кармен погружена в мегаполис. На экране — огни, магистрали, притоны, где ширяются и стреляют друг в друга проститутки и их клиенты. Хосе — милиционер, пришедший арестовать Кармен за поножовщину, тут все более или менее по оригиналу. А вот мужа Кармен (Александр Самарский), монотонно и неизобретательно исполняющего свои супружеские обязанности в тесной, похожей на гроб коробке, у Мериме не было. Ну да бог с ними!

Вот сцена, в которой бездна красоты и тонкой эротики: две босые ноги, женская и мужская, вступающие в первую, еще робкую и нежную игру. Вот счастливое лицо Хосе — во весь экран, и классно схваченный ракурс лица Кармен — смесь чистоты и порока. Вот женщина влечет мужчину через анфилады комнат, где предаются грехам, и пара, наконец, оказывается в тихом, пустом и маленьком пространстве, будто в кабине, летящей в космос. Вот на экране лицо старейшей актрисы Малого театра Татьяны Еремеевой, которая читает письмо и в секунды проживает собственную молодость. Это — те самые куски, что щекочут нутро. И тонут в море трэша, попсовых шлягеров, откровенной пошлости и тягостных попыток завершить, наконец, этот акт искусства, которые никак не удаются. Лучшая из работ здесь сделана оператором Алексеем Федоровым — экранных изображений в спектакле втрое больше, чем живых планов. Именно Федорову, работавшему на фильмах Сокурова, Мария Миронова обязана выразительностью отдельных мгновений. Собственно же, об ее актерской работе вряд ли можно что-то вразумительное сказать.

„Кармен. Исход” — спектакль-инсталляция, где одни объекты нахально выперли, другие потонули в грудах мусора, а над всей этой грандиозной свалкой ухитрились воспарить несколько нежных бабочек. „Исход”, короткий и композиционно соразмерный, удался Жолдаку. „Кармен” же режиссер классически провалил, ибо, вероятно, завелся по природной страстности до такой степени, что захотелось всего и много. И мужиков брутальных, и всяких нехороших излишеств городских, и сладеньких отдушек декаданса и китча, и попсы, и философии доморощенной, и Жоржа Бизе… Только вот на пулемет Жолдак так и не решился. А зря. Это было бы решением многих вопросов. Мгновенно и наповал.