касса +7 (495) 629 37 39
1 сен
20:00 / Малая сцена
2 сен
20:00 / Малая сцена
касса +7 (495) 629 37 39
Меню
В связи с профилактическими работами продажи будут приостановлены с 20:00 до 24:00
Назад
Андрей Жолдак — это режиссер, когда-то покинувший Украину из-за неприятия руководством Харькова его трактовки „Ромео и Джульетты”, а потом возмутивший Солженицына постановкой „Один день Ивана Денисовича”. В прошлом году он поставил в Москве, в Театре Наций спектакль „Федра. Золотой колос” — и все решили, что Жолдак оставил экстраординарные эксперименты. Сейчас он ставит „Кармен”. — „Федра” показала, что психологический театр вам не так уж не близок - Недавно я ночью имел встречу с одним руководителем крупного московского театра, у которого были намерения позвать меня на постановку. Я решил показать спектакль, который я сделал в Германии, — „Медею”. Я показал ему самые радикальные куски — и пауза повисла долгая и мрачная — как на похоронах. К чему веду — это все есть, это сила, но я все равно учитываю, где я нахожусь. Я должен учитывать, что я ставлю в России, в Москве, в государственном театре. Даже сейчас, когда я начинал ставить „Кармен”, я ощущал некоторое давление, но, к счастью, мне предоставили полную свободу действий. Со мной репетирует сейчас один мой помощник, который мне сказал: „Андрей, ты сейчас начал боксировать, как всегда, а в „Федре“ ты работал со связанными руками”. И многие критики, увидев „Федру”, сказали: „Какой ты интеллектуальный стал, причесанный”. Хотя я услышал вчера по телевидению реплику Швыдкого о том, что цензуры в России нет.- Дело только в давлении?..- Нет, мне сейчас интересно быть другим. Я же меняюсь, и недаром Додин мне сейчас нравится, и недаром я завис на фильмах Антониони — каждое утро смотрю его ранние фильмы. Для меня это как корсет, который приводит в рабочее состояние. У меня сейчас период, когда мне интересен актер — раньше он был для меня марионетка и собака, а сейчас мне важно видеть глаза напротив. И особенно мне интересны женские образы: следующий проект — это „Русская красавица” Виктора Ерофеева в „Ленкоме”. Мне очень интересна Анна Каренина. Я читаю сейчас Генри Миллера — это не мат на мате, а серьезная, интеллектуальная литература. И сегодня мне нужны большие серьезные артисты. Очень хорошие. - То есть мир потерял еще одного эпатажного авангардного режиссера в вашем лице?- К вопросу об авангардизме. Мир наш настолько маленький!.. Это только контекст культуры, когда говорят, что режиссер — авангардист, это может быть так с точки зрения России, а в Румынии или Америке он не авангардист. Где-то что-то застоялось, закрылось — и там клеймо быстро наклеивают. А в той же Германии меня считают классиком. А когда я говорю, что русские зовут меня авангардистом, то они фыркают, потому что у них есть такие авангардисты, которые нам и не снились. Я вообще художников делю на лакеев и господ — по маркизу Де Саду. То есть кто-то из них обслуживающий персонал — власти, семьи, себя, а кто-то — творец. Между прочим, хотя в Германии зритель очень важен, интенданты немецких государственных театров говорят: „Какие темы вас волнуют? Не авторы, а темы”. Меня волнует голод, тема любовных отношений — между мужчиной и женщиной, между девочкой и мальчиком, между мужчиной и мужчиной, женщиной и женщиной. Меня интересует животная сфера, которая влияет на нашу интеллектуальную жизнь. Меня волнуют деньги. И для России прогресс, что Марк Захаров запускает меня к себе в театр с таким проектом. Это первый случай, когда я делаю то, что я хочу в России. - Зритель сегодня избалован: его ничем не удивишь, не испугаешь, не шокируешь Голые ходили, кровью обливались, кричали громко. Или все-таки что-то осталось в „загашнике”?- Это вопрос к критику. Я же практик. Неужели вы думаете, что я делаю спектакль и думаю — как бы мне удивить публику? Даже когда мне немцы сказали — сделай „Медею” так, как ты хочешь, так, как ты бы не поставил ее ни в Москве, ни в Киеве, — и то я когда репетировал, забыл, что должен шокировать. Да и после Франка Касторффа там удивить кого-то чем-либо тяжело. Одна проблема для меня — быть честным художником.- Недавний скандал с соцартовскими картинами из „Третьяковки”, которые должны были отправиться в Париж, — как вы на него отреагировали? — Резко отрицательно. Я считаю, что художники должны выставляться по всему миру, ведь искусство — это диалог. Ющенко и Тимошенко не изменятся от того, выставят ли русские картину о них на выставке в Париже. Я бы на месте украинских авангардистов ответил серией о российском президенте. — А где заканчивается искусство и начинается эпатаж?- Набоков написал свою „Лолиту”, которая была запрещена. Генри Миллер — тоже потом запрещенный — „Тропик Рака”. А ведь на этих книгах выросло поколение хиппи, которое теперь руководит странами Евросоюза. Каждая страна выбирает себе цензуру сама. Приезжая сюда, я играю по правилам России, потому что иначе мне прервут контракт. Вот в Финляндии я могу делать все, что хочу, — кроме детской порнографии и пропаганды убийства. Даже их президента можно ругать на сцене национального театра. А у вас сейчас нельзя — у вас подъем национального самосознания — безусловно, великий момент для истории страны.- А политику можно перевести в область театра?- Политика — это убийство и кровь. Вспомним времена Марии Стюарт или революцию 1917 года. У художников нет иллюзий — власть строится на крови и на деньгах. И сейчас власть меня не интересует, я не буду ставить роман о Сталине. А вот Анна Каренина вызывает у меня интерес.- А в свое время были очень политизированным художником!- Когда я жил на Украине, руководил крупным театром в Харькове, то открыто заявлял, что у Богдана Ступки в Киеве мертвый крепостной театр, хотя сам он, несомненно, великий артист. И на Украине я был активным участником процесса, не представляете, сколько мне звонило журналистов. Мое мнение было очень важно для разных людей, у меня был фантастический рейтинг. Знаете, я сейчас все оцениваю с точки зрения фатума, и думаю, что правильно судьба вывела меня из Украины в Европу: я уже не мог на родине развиваться. — Там вы ставили скандальных и, как следствие, запрещенных „Ромео и Джульетту”. Теперь — интересуетесь внутренним миром человека. Вы меняетесь, а публика ждет прошлых эпатажных спектаклей. Скажем, все помнят Олега Кулика как человека-собаку, а не как автора проекта „Окна”, где изображения индустриальных фотографий наслаивались на чудной красоты пейзажи.- Нельзя вырывать произведения из контекста жизни художника. Когда человек умирает — тогда уже можно оценивать весь его путь. А говорить об отдельном произведении — годится для тех, кто хочет убить художника. Кулик сейчас делает странные тихие инсталляции, потому что эхо смерти дышит в спину. Когда я репетирую — ощущаю, что бездна рядом, бездна без начала и конца. И мои спектакли вырывать из контекста моей жизни тоже не надо. Во мне еще 80 процентов не раскрыто, спрятано.Андрей Жолдак известен своими скандальными постановками. Называл себя Андрiй Жолдак-Тобилевич IV. Ученик Анатолия Васильева. Обладатель Премии ЮНЕСКО за вклад в развитие театрального искусства. Руководил Театром им. Шевченко в Харькове, где не нашел общего языка с властями: в постановке „Ромео и Джульетта” молодые влюбленные изображали акт дефекации прямо на сцене. Уехав из Украины в Европу, теперь работает в Германии, Швейцарии, Румынии и других странах. С прошлого сезона активно ставит спектакли в России.