В столичном Театре наций представили новый спектакль – «Тихий Дон» по легендарному роману Михаила Шолохова. Премьера стала международной: вместе с российским режиссером Муратом Абулкатиновым над ней работал мэтр из Китая Моу Сэнь. Он рассказал «Ведомости. Городу», за что любят «Тихий Дон» в КНР, чем удивила поездка по шолоховским местам и о чем он сам хотел бы поговорить с публикой.

– Состоялась премьера вашего спектакля «Тихий Дон». Чем для вас ценно это произведение Шолохова и что вы хотите донести до зрителя?

– «Тихий Дон» – огромный роман, в нем тысячи слов. Но я могу выразить его смысл всего шестью словами: «Семья разрушена, люди ушли, а ненависть осталась».

Самое пронзительное здесь – судьбы действующих лиц, их бесстрашие и отношение к смерти. А решающая точка – в том, что главный герой, Григорий Мелехов, в итоге выживает, несмотря ни на что.

– С чем связана популярность романа в Китае? Какую аудиторию он привлекает больше – молодежь, взрослых читателей?

– Я считаю, что это произведение адресовано самой широкой аудитории, в том числе по возрасту. Да, наверное, чем-то оно ближе людям старшего поколения. С другой стороны, я сам прочитал «Тихий Дон», когда учился в средней школе. 

Что касается популярности в Китае, отмечу, что «Тихий Дон» не только нашел у нас множество читателей, но и серьезно повлиял на творчество наших авторов. Язык Шолохова, его стиль повествования наложили свой отпечаток.

Это советский роман, но перипетии, описанные в нем, нашему читателю тоже близки. Ведь в Китае примерно в тот же период происходили похожие события. А истории персонажей отсылают к общечеловеческим ценностям и понятны всем, независимо от языка и континента. Поэтому я уверен, что «Тихий Дон» – это мировой шедевр, он принадлежит всем людям.

– Какие произведения китайских авторов можно сопоставить с «Тихим Доном» по характеру сюжета, масштабу, образам героев?

– Отвечу на этот вопрос с двух ракурсов. Если говорить о количестве смертей, описанных в одном романе, то я могу сравнить «Тихий Дон» с памятником древней китайской литературы «Ши цзи» («Исторические записки»). Здесь действие тоже связано с глобальными событиями, а в центре – биографии исторических личностей, их жизни и обстоятельства смертей.

Если же оценивать масштаб, я бы привел в пример два современных романа. Во-первых, это «Красный гаолян» китайского писателя Мо Яня (семейная драма на фоне войны с Японией в 1930–1940-е гг. – «Ведомости. Город»). Во-вторых – «Равнина белого оленя» авторства Чэнь Чжунши (история вражды двух влиятельных кланов во время революции и гражданской войны – «Ведомости. Город»). Оба произведения созданы под очевидным влиянием «Тихого Дона».

– Спектакль вы подготовили совместно с российским коллегой Муратом Абулкатиновым. Как строилась работа в тандеме? 

– Мурат – очень талантливый человек, самобытный режиссер. Мне очень нравится, как он работает с актерами, как общается с ними, находит точки соприкосновения, доносит нужные оттенки, организует мизансцены. Это потрясающе!

Я, в свою очередь, отвечаю за концепцию, видение этого произведения. Каждый день я присутствую на репетициях и записываю свои мысли и пожелания. Потом мы обсуждаем их с Муратом, и он применяет эти идеи на следующих репетициях. Таких заметок я могу сделать и больше сотни за один раз.

Мы работали над проектом три года и за это время накопили большой опыт взаимодействия. Я много раз приезжал в Россию, Мурат был у нас в Шанхае. А два года назад вместе с Муратом и нашими художниками мы посетили станицу Вешенскую, чтобы увидеть места, о которых и рассказывал Шолохов. 

– Какие впечатления от поездки на Дон у вас остались? Как это повлияло на ваше восприятие произведения?

– Посещение Дона было для меня очень важным, я испытал много разных чувств. Например, понял, почему Шолохов называет Дон тихим. Оказалось, внешне он действительно тихий – сверху вода очень спокойная, как будто стоит на месте. Я долго за этим наблюдал... Со стороны кажется, что ничего не происходит, хотя я уже знал, что на глубине течение достаточно сильное. В Китае реки другие, обычно это быстрый и бурный поток воды. 

Встреча с природой, описанной в романе, тоже оставила яркие впечатления. С нами ездил наш видеохудожник Александр Плахин, он снял кадры, помогающие отразить неоднозначность названия «Тихий Дон», связанного с характером реки: вода, берега, небо, облака, ветер, а между небом и землей – фигуры людей...

– Вы довольно много путешествовали по России, видели разные места, культурные объекты, города. Что запомнилось в большей степени?

– Сейчас я в России уже в восьмой раз. Кроме Москвы и Вешенской я также побывал, к примеру, в Санкт-Петербурге и Суздале. Но самой важной для меня стала поездка в поселок Первомайское в Новой Москве, где в 1928 г. проходил VI съезд Коммунистической партии Китая (на тот момент – село Никольское Московской губернии. – «Ведомости. Город»). Это был единственный в истории съезд КПК, состоявшийся за пределами страны.

– Известен ваш интерес к русской классике. Чем он вызван? 

– Я обожаю большие произведения, эпопеи. Такие, как «Тихий Дон» или «Война и мир» Льва Толстого. Мощь российской литературы – в масштабности, в красоте слова. Это и вызывает у меня восторг.

– Чем российский театр отличается от китайского? Как складывалась ваша работа с российской труппой? 

– В Китае есть два театральных направления. Первое, сицюй, – это традиционный китайский театр, самостоятельный вид искусства со своими сложившимися правилами (объединяет элементы театра, музыки и танца, боевого и циркового мастерства. – «Ведомости. Город»). Другое – это театр в современном, общепринятом смысле, то, что мы называем драмой. Драматический театр в Китае – сравнительно молодой жанр. На него большое влияние оказала российская и советская театральная школа, в том числе система Станиславского, вокруг которой до сих пор идут дискуссии. 

Что такое психологический театр Станиславского, я до конца осознал уже будучи в России. Увидел, как по этому методу работают актеры. Я посмотрел более шестидесяти спектаклей, и самым большим открытием для меня стало творчество Евгения Миронова (художественный руководитель Театра наций. – «Ведомости.Город»). Меня восхищает то, как он владеет системой Станиславского, как ее применяет. Большое уважение вызывает и преемственность, потому что его преподаватели были великими людьми, и их наследие сохраняется. 

Я убежден, что 20 лет под руководством Евгения Миронова стали для Театра наций очень успешным периодом. Здесь ставятся очень разные спектакли, площадка открыта для сотрудничества, новых идей, поэтому становится мощной культурной платформой. 

– Насколько важным для вас было визуальное, музыкальное оформление спектакля «Тихий Дон»? Кто занимался подбором костюмов, декораций? 

– Когда мы только начинали работу, я со своей командой в Китае составил для постановки около десятка визуальных концепций. Их мы обсуждали с Евгением Мироновым и Муратом Абулкатиновым. Сейчас декорациями для сцены и костюмами занимается художник Анастасия Юдина. У нее получается превосходно! Замечательно работает композитор Симона Маркевич, она уже сотрудничала с Муратом в других спектаклях. Наш художник по свету, Евгений Ганзбург, тоже отличный профессионал. Очень помогает художник по видео Александр, о котором я уже говорил... Мне нравятся наши технические специалисты и в целом слаженность работы команды в Театре наций. 

– На какую аудиторию рассчитан спектакль? 

– Этим вопросом я задавался с самого начала подготовки спектакля. Как я уже говорил, я видел около 60 постановок в России, но самое большое впечатление на меня произвел именно российский зритель. Здесь отзывчивая, вовлеченная публика. Наш спектакль, думаю, будут смотреть прежде всего постоянные зрители Театра наций, а у него очень широкая и разноплановая аудитория.